Исследование · 19 августа 2026

Почему способный человек может годами жить ниже диапазона своих возможностей

Разрыв реализации: что именно мы можем исследовать

Самая важная оговорка состоит в том, что наука не умеет измерять некий скрытый «истинный потенциал» человека и затем устанавливать, на сколько процентов он его реализовал. Способности, знания и образование не задают единственную возможную траекторию; результат зависит от последующей практики, качества среды, здоровья, ресурсов, доступа к информации и капиталу, социальных ограничений, случайности и решений самого человека. Поэтому корректнее исследовать разрыв реализации: устойчивое расхождение между тем, что человек уже умеет или способен достаточно быстро освоить, теми возможностями, которые ему реально доступны, тем, чего он сам хотел бы, и теми действиями, которые он фактически предпринимает. Исследования skill mismatch и overeducation показывают, что квалификация и фактически используемые на работе навыки действительно нередко расходятся, в том числе в переходных экономиках, но такой mismatch может возникнуть из-за структуры рынка труда, а не из-за недостатка воли самого работника. [1]

Отсюда следует принципиальное различие. Человек, который способен зарабатывать больше, но сознательно предпочитает меньше работать, жить в небольшом городе, заниматься семьёй или творчеством и удовлетворён этим обменом, не является по этому определению «нереализованным». Исследуемая проблема начинается там, где присутствует более или менее устойчивое: «я хотел бы другой профессиональной, творческой или предпринимательской жизни», существуют хотя бы относительно доступные шаги к ней, но человек годами почти не входит в процесс проб, обучения и накопления компетентности. Ни зарплата, ни статус сами по себе не дают ответа на этот вопрос. Skill mismatch поэтому может служить лишь косвенным индикатором, а не диагнозом «нераскрытого потенциала». [2]

Что мы наблюдаем. Способности и образование далеко не автоматически превращаются в высокие притязания, инициативу или интенсивное развитие. Между «могу» и «делаю» стоят как минимум три оценки: подобная жизнь вообще доступна людям вроде меня?, мои действия способны заметно изменить исход? и могу ли я позволить себе цену ошибки? Исследования aspirations, социальной мобильности, самоэффективности и предпринимательского риска позволяют считать эти оценки не просто красивой концептуальной схемой, а частично измеримыми механизмами. Однако они не образуют единственную линейную цепочку: способности, действия, уверенность, окружение и достигнутые результаты постоянно влияют друг на друга. [3]

Именно поэтому предложенная в вопросе последовательность

среда → представление о доступном будущем → ощущение контроля → уровень притязаний → оценка риска → действие → опыт → новая оценка возможностей

в целом правдоподобна, но нуждается в двух поправках.

Во-первых, амбиция не обязательно появляется раньше действия. Для многих людей более высокая самооценка своих возможностей возникает после первых доказательств компетентности. Метааналитические работы по самоэффективности указывают на обратную связь «результат → последующая уверенность», а не только на привычное «уверенность → результат». [4]

Во-вторых, «выбор безопасности» не обязательно отражает низкие притязания или страх. Иногда это разумный ответ на объективно асимметричную цену ошибки. Квазиэксперименты с социальным страхованием и законодательством о банкротстве показывают: когда институты уменьшают downside — то, что человек потеряет при неудаче, — предпринимательская активность действительно меняется. Значит, часть того, что мы привыкли описывать как различия в «предприимчивости», создаётся структурой стимулов. [5]

Сила общего вывода: средне-высокая. Каждое отдельное звено имеет эмпирическую поддержку, некоторые — экспериментальную. Но исследований, которые непосредственно прослеживали бы у одного человека всю цепь «социальная среда → потолок притязаний → контроль → риск → действия → мастерство» в течение десятилетий, практически нет. Итоговая модель ниже поэтому является синтезом нескольких доказательных линий, а не результатом одного исследования.

Пример. Два одинаково сильных программиста могут работать на одинаковых должностях, но первый постоянно видит бывших коллег, создающих международные продукты, знает, как устроено финансирование, имеет год финансовой подушки и уже однажды успешно сделал небольшой собственный проект. Для него фраза «создать продукт» обозначает набор конкретных действий. У второго никто вокруг никогда этого не делал, семья зависит от его зарплаты, первая неудача может уничтожить накопления, а примеры основателей существуют только в виде недостижимых миллиардеров из интернета. Различие в следующем решении этих людей не требует различия в интеллекте.

Потолок возможного: как среда решает, «для таких, как я, это вообще бывает»

Что мы наблюдаем. Люди с сопоставимой академической подготовкой могут очень по-разному оценивать, какие профессии, университеты, доходы, страны и способы жизни являются «вариантами для меня». Это касается не только знания о существовании возможности. Можно прекрасно знать, что бывают профессора Гарварда или основатели технологических компаний, но относить их к другой социальной категории — «такие люди существуют, но это не моя траектория».

Здесь полезно понятие доступного будущего: множество исходов, которые человек не просто способен вообразить, а считает достаточно реалистичными, чтобы затраты на попытку имели смысл.

Какие исследования позволяют это объяснить. Один из наиболее убедительных типов данных — эксперименты, изменяющие видимый человеку диапазон возможного. В известном естественном эксперименте в Индии случайно обусловленное появление женщин во главе деревенских советов уменьшало разрыв между мальчиками и девочками в образовательных и карьерных притязаниях девушек; эффект сопровождался изменениями фактического образовательного поведения. Это не доказывает универсальную силу любых ролевых моделей, но даёт причинные основания считать, что видимый пример человека из релевантной социальной категории способен расширять то, что кажется достижимым. [6]

Ещё сильнее эту идею поддерживает долгосрочный RCT в сельской Эфиопии. Домохозяйствам случайно показывали документальные истории людей из сходных сообществ, которым удалось улучшить своё положение собственными действиями. Через пять лет экспериментальная группа больше инвестировала в сельское хозяйство, образование детей и активы; авторы связывают изменения с устойчивым повышением жизненных притязаний. Это редкое экспериментальное свидетельство того, что изменение представления о будущем может предшествовать реальному перераспределению ресурсов. При этом вывод относится к бедному сельскому населению Эфиопии и не может механически переноситься на российского инженера или казахстанского выпускника. [7]

Систематический обзор исследований ролевых моделей в STEM уточняет механизм. Работает не просто демонстрация «очень успешного человека». Особенно важна достижимость: модель кажется полезнее, когда человек видит сходство с собой и понимает путь от исходной позиции модели к её результату. Чрезмерно выдающийся и психологически далёкий пример иногда даёт обратный эффект — «это возможно для неё, но не для меня». Авторы обзора отдельно предупреждают о неоднородности исследований и признаках публикационного смещения. [8]

То есть знаменитая формула «нужно общаться с более успешными» слишком примитивна. Важнее не абсолютный уровень модели, а информационный сигнал:

человек с достаточно похожей стартовой позицией сделал понятные шаги и достиг результата, следовательно переход между этими двумя состояниями существует.

Это переводит результат из категории исключения в категорию возможной траектории.

Семья создаёт первую версию этого диапазона. Метаанализ 169 исследований обнаружил умеренную связь между образовательными ожиданиями родителей и результатами детей: примерно в поперечных и в продольных данных. В cross-lagged анализах ожидания родителей предсказывали последующие изменения достижений примерно с , а достижения ребёнка последующее изменение ожиданий — с . Это важное уточнение: причинность, вероятно, идёт в обе стороны. Родители не просто «программируют ребёнка»; они также корректируют ожидания в ответ на его реальные успехи. [9]

Ещё интереснее шведское исследование усыновлённых детей. Наличие предпринимателя среди родителей связано примерно с 60-процентным увеличением вероятности предпринимательства у ребёнка; у усыновлённых вклад факторов, связанных с приёмными родителями после рождения, оказался примерно вдвое больше вклада факторов, связанных с биологическими родителями. Дополнительные паттерны авторы считают согласующимися с ролевым моделированием. Дизайн значительно сильнее простой семейной корреляции, хотя он не позволяет свести все post-birth факторы именно к «примеру родителей»: туда входят связи, знания, капитал, воспитание и доступ к бизнесу. [10]

Российские данные также согласуются с существованием социального потолка, хотя доказательность здесь слабее. Лонгитюдные данные проекта «Траектории в образовании и профессии» показывают различия образовательных траекторий и предпочтений у учащихся разного семейного социально-экономического происхождения даже при учёте академических показателей. Это скорее свидетельство устойчивой социальной стратификации притязаний и возможностей, чем доказательство конкретного психологического канала. [11]

На более широком уровне Life in Transition Survey IV EBRD/World Bank, проведённый в 2022–2023 годах примерно по тысяче случайно отобранных респондентов в каждой из 37 обследованных экономик, показывает огромную роль обстоятельств рождения. Среди компонентов измеряемого неравенства возможностей родительские характеристики в среднем дают около 75% объяснённого объёма. Это не означает, что родители «объясняют 75% дохода человека»; речь идёт именно о долях внутри той части неравенства, которую исследователи относят к обстоятельствам вне контроля человека. [12]

Как работает механизм простыми словами. Человек не оценивает миллионы объективно возможных траекторий. Он строит короткий список вариантов из опыта семьи, знакомых, школы, профессии, города, медиа и людей, которых считает похожими на себя. Вариант, не попавший в этот список, почти не участвует в принятии решений. Поэтому разница между двумя способными людьми может возникнуть ещё до мотивации: один решает, стоит ли основать компанию; другой пока вообще не воспринимает основание компании как вопрос, который относится к нему.

Почему это влияет на реальные решения. Высокие способности помогают выбирать и выполнять действия внутри рассматриваемой траектории, но не гарантируют, что эта траектория будет рассмотрена. Поэтому человек может быть чрезвычайно компетентным исполнителем в сравнительно узком диапазоне задач и никогда не проверять способности в более широком диапазоне.

Особенно ли это постсоветское явление? Сам механизм универсален: наиболее убедительные причинные данные получены не в постсоветских странах. Но в части постсоциалистических экономик объективное влияние семейного происхождения и места рождения на результаты остаётся существенным, поэтому социальные сигналы о «своём месте» могут иметь под собой реальную основу. EBRD обнаруживает при этом колоссальную неоднородность: доля общей доходной неоднородности, относимая к обстоятельствам рождения, составляет около 10–20% в Албании и Таджикистане, но превышает половину в Азербайджане, Болгарии, Литве и Румынии. Следовательно, говорить об одном «постсоветском потолке» эмпирически бессмысленно. [13]

Что нельзя заключить. Нельзя сказать, что для повышения притязаний достаточно «сменить круг общения». Ролевые модели иногда демотивируют; семья передаёт не только убеждения, но и реальные деньги, связи и информацию; социально-экономический статус влияет на реальные, а не только субъективные возможности. [14]

Пример. Девушка из небольшого регионального города может много лет воспринимать работу в международной исследовательской лаборатории как абстрактную историю «про гениев». Один выпускник её же школы, поступивший в такую программу и подробно объяснивший последовательность «английский → стажировка → рекомендации → заявка», способен изменить не талант девушки, а категорию, в которой хранится эта возможность: из «не про меня» в «трудно, но путь существует». В ряде экспериментальных контекстов именно такой сдвиг предшествовал изменениям поведения. [15]

Управляемость жизни: почему действие часто предшествует уверенности

Что мы наблюдаем. Способный человек может прекрасно понимать, что нужно сделать, но не верить, что его собственное действие существенно изменит результат. Это отличается и от интеллекта, и от желания. Центральная переменная здесь — ожидаемая управляемость результата: «если я приложу правильное усилие, насколько вероятно, что произойдёт хоть что-нибудь?»

В среде, где человек регулярно видит связь

действие → обратная связь → улучшение → результат,

поведение становится экспериментальным: попробовать имеет информационную ценность. В среде, где субъективная модель выглядит как

действие → непредсказуемое решение начальника / связи / изменение правил / случайность → результат,

стоимость инициативы остаётся, а ожидаемая отдача от неё снижается.

Что показывают исследования самоэффективности. Здесь особенно важно не повторять популярную версию «сначала поверь в себя». Метаанализ внутрисубъектных исследований Sitzmann и Yeo показал, что обычная корреляция самоэффективности с результатом существенно слабела после устранения общего временного тренда; напротив, предыдущий результат достаточно надёжно предсказывал последующую оценку человеком собственной эффективности. Другой метааналитический cross-lagged анализ академической самоэффективности находит взаимное влияние: уверенность и результат могут подкреплять друг друга. [16]

Следовательно, более реалистична петля:

немного действия → реальный результат → более точная вера в свои возможности → более трудная следующая задача → новый результат,

а не только:

высокая вера в себя → большой результат.

Это один из наиболее важных выводов всего исследования. Амбиции способны быть следствием накопленной компетентности, а не её предварительным условием.

Человек, никогда не проверявший себя в самостоятельном проекте, может совершенно рационально иметь широкую неопределённость относительно собственной способности вести проекты. После первого проекта он получает не аффирмацию, а данные о себе. Если результат положителен и человек способен связать его со своими действиями, диапазон следующего решения расширяется. [17]

Ролевые модели дают похожий сигнал косвенным путём: «такой человек смог». Собственный успешный опыт даёт более сильный сигнал: «я совершил действие, и оно изменило результат». Систематический обзор role-model исследований действительно связывает эффективность модели с воспринимаемой достижимостью и сходством с наблюдателем. [18]

А что насчёт выученной беспомощности? Классические лабораторные исследования показали, что опыт неконтролируемых негативных событий способен ухудшать последующие попытки активно избежать неприятного исхода. Современный обзор Maier и Seligman пересматривает простую классическую формулу и подчёркивает более сложную роль обучения контролю и нейронных механизмов. Однако значительная часть этой доказательной базы происходит из лабораторных и животных моделей. Поэтому утверждение «коррупционная система вызывает выученную беспомощность у граждан» гораздо сильнее, чем позволяют данные. Это правдоподобная аналогия, но не установленная причинность. [19]

Есть, однако, более прямые региональные данные о вере в связь усилия и результата. В LiTS IV страны с более высоким измеренным неравенством возможностей имеют меньше респондентов, ожидающих подъёма по доходной лестнице, и меньше людей, считающих, что успех определяется усилием и тяжёлой работой, а не политическими связями. Анализы контролируют ряд индивидуальных характеристик, однако остаются межстрановыми и наблюдательными. Они не позволяют установить направление причинности: несправедливые институты могут снижать веру в усилие, но распространённые убеждения также могут быть связаны с институциональной историей через третьи переменные. [20]

Сила доказательств. Для связи «предыдущий результат → изменение самоэффективности» — средне-высокая, с метааналитической поддержкой, хотя значительная часть исследований относится к учёбе и конкретным задачам. Для связи «макросоциальная неуправляемость → долговременное снижение личной инициативы» — средняя или низкая, особенно если речь идёт именно о постсоветских институтах. EBRD показывает важные корреляции, но не эксперимент.

Почему способный человек может иметь низкие притязания. Потому что интеллектуальная способность отвечает на вопрос «насколько хорошо я могу решать задачи», а притязание зависит ещё и от прогноза «стоит ли вообще входить в эту игру». Если человек никогда не получал убедительной обратной связи, что самостоятельно выбранная инициатива приносит результат, высокий интеллект легко используется для оптимизации внутри заданной системы, а не для расширения её границ.

Отсюда возникает один из механизмов самоподтверждающегося потолка:

мало опыта управляемого успеха → слабая уверенность в собственной причинной роли → небольшие или безопасные задачи → мало новых доказательств → исходная оценка сохраняется.

Обратная петля тоже возможна:

небольшой автономный результат → «я могу вызвать изменение» → более сложная попытка → новая компетентность → более высокий следующий уровень притязаний.

Пример. Аналитик пять лет считает, что «руководить продуктом — не моё», хотя ни разу не отвечал за продукт целиком. Затем ему дают маленький внутренний проект с ясными метриками. Он принимает несколько решений, видит рост результата и получает конкретную обратную связь. После этого его карьерная амбиция может измениться не потому, что кто-то «повысил самооценку», а потому, что он получил первое наблюдение, позволяющее обновить модель самого себя. Это согласуется с направлением эффектов в исследованиях самоэффективности, но не гарантирует, что один успех обязательно вызовет такой переход. [16]

Цена ошибки: когда «низкие амбиции» — рациональная стратегия

Здесь лежит, пожалуй, главный противовес индивидуалистическому объяснению «люди просто боятся».

Что мы наблюдаем. Одно и то же действие может иметь совершенно разную экономику риска. У человека с жильём, сбережениями, работающим супругом, востребованной профессией и возможностью вернуться на рынок труда двухлетняя предпринимательская попытка может означать потерю времени и части капитала. Для человека, содержащего родителей и детей, имеющего ипотеку, слабую финансовую подушку и мало альтернативных работодателей, та же попытка может ставить под угрозу базовую устойчивость семьи.

Сравнивать их готовность открыть компанию как чистое измерение «амбиций» — категориальная ошибка.

Что показывают квазиэксперименты. Французская реформа страхования безработицы предоставила более щедрое страхование downside безработным, открывающим бизнес. Исследователи использовали изменение правил как квазиэксперимент. Реформа значительно увеличила создание новых компаний; при этом компании новых, привлечённых реформой предпринимателей были первоначально меньше, но не демонстрировали худшей выживаемости или меньшей способности нанимать работников. Следовательно, хотя бы часть потенциальных предпринимателей до реформы удерживало не отсутствие способностей, а структура риска. [21]

Германская реформа 1999 года, введшая более реальный «fresh start» после личного банкротства, даёт сходную логику. Исследование на репрезентативной панельной выборке использовало изменение закона как квазиэксперимент и показало, что более мягкая цена предпринимательской неудачи влияет на вход в предпринимательство, особенно для людей, для которых риск банкротства более существенен. При этом у более мягкого банкротства есть противоположный канал — кредиторы могут дороже оценивать риск. То есть даже институциональный «второй шанс» не бесплатен. [22]

Исследования неожиданных имущественных поступлений также показывают, что ликвидность способна переводить часть людей в предпринимательство; одновременно качество «маржинальных» предпринимателей не обязательно оказывается выше. Это важное предостережение: снятие финансового ограничения увеличивает число попыток, но не превращает все дополнительные попытки в успех. [23]

Отсюда причинный вывод достаточно сильный:

страховка от провала изменяет реальные жизненные решения.

Это гораздо лучше подтверждено, чем популярный тезис «бедность психологически делает людей трусливыми».

Действительно, критический обзор литературы по scarcity обнаружил значительно менее однозначную картину, чем предполагает популяризация этой теории. Финансовая нехватка достаточно последовательно связана с более сильным предпочтением ближайших выгод перед отдалёнными, однако данные о росте риск-аверсии смешанные, а идея, что всё это объясняется универсальным снижением «когнитивной пропускной способности», получила непоследовательную поддержку. Некоторые знаменитые лабораторные эффекты плохо переносились в полевые репликации. [24]

Поэтому причинная история должна звучать не так:

«бедный человек меньше рискует, потому что scarcity испортил его мышление»,

а скорее:

«у него может быть другой реальный набор потерь, другая ликвидность, другое страхование downside и другой горизонт выживания; сверх этого возможны психологические эффекты финансового напряжения, но их величина и направление зависят от контекста».

Это чрезвычайно важно для интерпретации постсоветской осторожности.

Институты превращают риск из психологического понятия в объективное. Если увольнение оставляет человека без существенной поддержки, неудачный бизнес ведёт к трудноразрешимой задолженности, доступ к капиталу зависит от залога, а правила и административные издержки непредсказуемы, порог оправданности предпринимательской попытки будет выше даже у совершенно рационального человека. И наоборот, страховка, конкурентный рынок труда, возможность банкротства без пожизненного поражения и запас альтернатив снижают цену эксперимента. Квазиэксперименты Франции и Германии хорошо подтверждают этот общий механизм, хотя прямой перенос величин эффекта на Казахстан, Россию, Армению или Узбекистан невозможен. [5]

EBRD добавляет региональный контекст. В обследованных переходных экономиках большая объективно измеренная зависимость жизненных результатов от обстоятельств рождения коррелирует с меньшим ожиданием будущей мобильности и меньшей верой в усилие как основу успеха. То есть осторожное поведение может одновременно иметь объективную и субъективную составляющую: человеку действительно сложнее перемещаться, и он вследствие собственного и социального опыта может ещё меньше ожидать отдачи от попытки. Но именно причинный путь «институт → вера → низкая амбиция» LiTS не идентифицирует. [25]

Почему страх ошибки иногда сохраняется после изменения реальности. Здесь доказательная база заметно слабее. Вполне возможно, что человек переносит правила старой среды в новую: продолжает считать увольнение катастрофой после создания крупной финансовой подушки или избегает предпринимательского эксперимента стоимостью €500 так, будто он ставит на кон квартиру. Исследования обучения контролю и межпоколенческой передачи предпочтений делают этот механизм правдоподобным, но прямых качественных причинных исследований именно постсоветских карьерных решений недостаточно. Поэтому утверждать, что «постсоветский человек систематически переоценивает необратимость» нельзя.

Пример. Два врача хотят сменить специализацию. У первого есть востребованный второй навык, запас денег на год и партнёр с доходом. У второго — единственный доход семьи, кредит и отсутствие вакансий в городе. Первый отказ от перехода может отражать инерцию или неверную оценку риска; второй — вполне оптимальную стратегию. Психологически они могут произносить одну и ту же фразу: «слишком рискованно», но причинные механизмы различны.

Семья, образование и смена среды: как траектории воспроизводятся и ломаются

Семья передаёт не только убеждения, но и модель мира

Гипотеза из вопроса — «родители, пережившие высокую неопределённость, могут передавать ребёнку стратегии безопасности, которые перестают быть оптимальными в новой реальности» — правдоподобна, но целиком не доказана.

Доказаны отдельные части этой цепочки. Родительские ожидания связаны с дальнейшими образовательными результатами и отчасти предшествуют их изменению; семейное предпринимательство сильно передаётся следующему поколению, причём исследования усыновлённых детей указывают на значительный вклад послеродовой среды; исследования риска и доверия также обнаруживают межпоколенческое сходство предпочтений. Но в последнем случае генетика, совместная среда, непосредственное обучение и общие экономические обстоятельства трудно полностью разделить. [26]

Что именно может передаваться? Не обязательно инструкция «не высовывайся». Гораздо реалистичнее множество микроправил:

«хорошую работу нельзя бросать»;
«долг — опасен»;
«лучше гарантированно мало, чем вероятностно много»;
«вторая попытка может не представиться»;
«деньги нужно прежде всего сохранять»;
«не конфликтуй с начальником»;
«выбирать нужно специальность, где всегда будет работа».

В определённых исторических условиях каждое из таких правил могло быть рациональным. Проблема возникает, только если среда изменилась, а правило не обновилось.

Но прямой вывод «экономический опыт 1990-х → родительская социализация → меньшая предпринимательская амбиция детей спустя 25 лет» современная литература надёжно не установила. Исследования посткоммунистического наследия показывают устойчивость некоторых политико-экономических установок, однако идентификация эффекта исторического режима сложна. Даже часто используемое сравнение Восточной и Западной Германии не является идеальным случайным экспериментом: критический обзор подчёркивает существенные предвоенные и селекционные различия между регионами. [27]

Здесь особенно полезен урок кризиса воспроизводимости. Работа Growing Up in a Recession, которую очень удобно было бы использовать как доказательство того, что экономические потрясения молодости надолго меняют убеждения о везении, усилиях и государстве, была официально отозвана в 2023 году: результаты не удалось воспроизвести, вероятной причиной назван программный код; новый анализ на сходных данных исходных результатов не подтвердил. Поэтому подобные межпоколенческие исторические истории требуют существенно большей осторожности, чем они обычно получают в популярной литературе. [28]

Сила вывода: средняя для семейной передачи образовательных ожиданий и профессионального поведения; низкая–предварительная для конкретной цепи «постсоветская травма родителей → потолок амбиций взрослого ребёнка».

Образование: существует ли разница между «выполнить задачу» и «выбрать задачу»?

Она концептуально очевидна, но постсоветская часть этого тезиса доказана гораздо хуже, чем принято считать.

Метаанализ 2025 года, объединивший 94 исследования и 110 эффектов, показывает, что образовательная среда, одновременно дающая автономию и структуру, связана с большей вовлечённостью, чувством компетентности и автономной мотивацией. Связь поддержки автономии с академической вовлечённостью была умеренной, а со смыслом собственной автономии — достаточно сильной. При контроле структуры уникальные связи уменьшались, что подчёркивает: «самостоятельность» не означает отсутствие требований и обратной связи. [29]

Это позволяет сформулировать достаточно надёжный универсальный механизм: обучение, где учащемуся иногда требуется выбирать способ действия, объяснять решение, инициировать шаги и получать информативную обратную связь, связано с формированием поведения, отличного от среды, где единственная задача — угадать требуемый ответ.

Но значительная часть этой литературы наблюдательная; связь со взрослым предпринимательством и самостоятельным выбором карьеры исследована намного слабее. И главное: нет достаточно сильных сравнительных причинных данных, позволяющих сделать широкое утверждение «постсоветская школа воспитывает исполнителей, а западная — авторов траектории». Такой тезис значительно опережал бы доказательства. [29]

Почему смена среды может радикально изменить траекторию

Здесь существуют очень сильные доказательства влияния среды — но они не показывают буквально «раскрытие амбиций».

В американском рандомизированном эксперименте Moving to Opportunity семьям случайным образом предоставляли возможность переехать из районов высокой бедности в менее бедные районы. Для детей, переехавших в достаточно раннем возрасте, последующие показатели обучения в колледже и доходов во взрослом возрасте существенно улучшились; для взрослых аналогичного эффекта на заработки обнаружено не было. Последующие работы по географии мобильности показывают сильный эффект длительности детского воздействия среды. [30]

Это одно из лучших доказательств того, что «тот же человек» нельзя полностью отделить от контекста. Однако эксперимент не устанавливает, что изменились именно амбиции. Возможны школы, безопасность, нормы сверстников, социальные связи, здоровье, информация, дискриминация и множество других каналов.

Смена компании или профессионального сообщества во взрослом возрасте может действовать через несколько механизмов одновременно: новый референтный уровень делает высокий стандарт нормальным; появляются люди, у которых можно копировать стратегию; качество обратной связи возрастает; вознаграждение сильнее связано с результатом; становятся видимыми карьерные переходы, о которых человек раньше не знал. Эксперименты с ролевыми моделями подтверждают часть механизма «информация + достижимость», а исследования социальных сетей показывают, что сети несут и информацию, и реальные возможности. [31]

Но с эмиграцией требуется особая осторожность. Исследования потенциальных эмигрантов из Восточной Европы и постсоветских обществ показывают самоотбор: люди, собирающиеся эмигрировать, до переезда уже могут отличаться политической активностью, оптимизмом и отношением к риску. Следовательно, наблюдение «после переезда он стал намного активнее» не позволяет определить, сколько создала новая среда, а сколько было свойством человека, который оказался достаточно активным, чтобы уехать. [32]

Сходная логика видна в исследованиях миграции высококвалифицированных работников после изменения границ и институтов: социальные связи резко облегчают доступ к информации и возможность переехать, но одновременно происходит сильная селекция — мобильные люди не являются случайной выборкой исходного населения. [33]

Почему некоторые люди всё же превосходят уровень своей среды. Наиболее правдоподобная научная версия — не наличие одной магической черты, а раннее попадание в другую петлю обратной связи. Отличием может стать один доступный образец, одно сообщество, экспериментально проверяемая возможность, первый успешный автономный проект, семейный доступ к другой профессии или случайный контакт. После первого сдвига начинает действовать накопление: иной круг общения создаёт новые возможности; успех повышает оценку компетентности; более высокая оценка приводит к более сложным задачам; сложные задачи создают новые связи и навыки. Отдельные звенья этой петли подтверждены достаточно хорошо, но тезис «один наставник меняет жизнь» в таком сильном виде хороших причинных данных не имеет. [34]

Пример. Молодой инженер не меняет способностей в день перехода из организации, где инициатива мало влияет на продвижение, в компанию, где каждую неделю получает техническую обратную связь, видит коллег на два-три года впереди себя и может самостоятельно запустить небольшой продукт. Через год его поведение может радикально отличаться. Но научно корректнее сказать: новый контекст одновременно изменил информацию, нормы, возможность практики и связь «действие → результат», а не «разбудил скрытый потенциал».

Что в постсоветском пространстве действительно особенное — и что нет

Основной результат исследования здесь отрицательный: убедительных оснований говорить о едином психологическом «менталитете СНГ», который подавляет амбиции, нет. Большинство механизмов, способных создавать разрыв реализации, универсальны. Сильная цена неудачи снижает рискованное поведение и во Франции; семейное происхождение формирует траектории и в Швеции; среда влияет на возможности и в США; ролевые модели меняют притязания в Индии и Эфиопии. [35]

Специфика постсоциалистических обществ, там где она есть, скорее состоит не в особом человеческом механизме, а в исторической комбинации условий, на которые обычная человеческая психология реагирует предсказуемым образом.

Первое — масштаб структурной перестройки. Переход от плановых к рыночным экономикам радикально изменил структуру спроса на профессии и навыки. Литература по skill mismatch в переходных экономиках связывает одновременно наблюдаемые дефициты навыков и overeducation с быстрым изменением отраслевой структуры, несоответствием образовательных систем рынку и слабостью переобучения взрослых. Поэтому работа ниже квалификации может быть не «нежеланием развиваться», а следствием того, что накопленный человеческий капитал плохо состыкован с новой экономикой. [2]

Второе — неодинаковое равенство возможностей. LiTS IV показывает, что в ряде экономик Центральной и Восточной Европы, Кавказа и бывшего СССР исходы заметно зависят от родительского положения и места рождения. Более высокая измеренная неравномерность возможностей сопровождается меньшим ожиданием будущей мобильности и более слабой верой в усилие как основной источник успеха. Это именно тот набор условий, который теоретически способен сдвигать внутреннюю оценку «стоит ли делать большую попытку?». Но данные здесь корреляционные. [36]

Третье — институциональная среда предпринимательства неоднородна и местами действительно создаёт дополнительные барьеры. Исследования transition economies и данные BEEPS документируют роль коррупции, доступа к финансированию, административных барьеров, неформальных связей и качества институтов в функционировании бизнеса. Старые исследования России, например, находили среду, в которой наличие сетевых связей и инсайдерского доступа особенно помогало предпринимателям; эти данные наблюдательны и относятся к более раннему периоду, поэтому использовать их как описание России 2026 года нельзя. [37]

Четвёртое — восприятие связи между происхождением и результатом не является чистой фантазией. EBRD оценивает долю обстоятельств рождения в неравенстве доходов как очень различную по странам: она относительно мала в Таджикистане, заметно выше в Казахстане и очень высока, например, в Азербайджане. Родительское происхождение также даёт основную часть измеряемого неравенства возможностей в среднем по EBRD-региону. Поэтому убеждение «исход зависит не только от моих способностей» нельзя автоматически считать ограничивающей установкой: в некоторых системах оно статистически гораздо ближе к реальности, чем в других. [38]

Но именно эти данные разрушают идею единой СНГ-психологии. В LiTS IV с 2016 по 2022–2023 годы неравенство возможностей выросло в большинстве обследованных экономик EBRD, однако снизилось в Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане. Страны Центральной Азии, Кавказа, Балтии и Восточной Европы располагаются в совершенно разных частях распределения. [39]

Даже обозначение «постсоветский человек» скрывает радикально разные сочетания возраста, страны, города, класса, профессии и поколения. Человек, выросший в Москве после 2000 года в семье IT-предпринимателей; женщина из сельской местности Таджикистана; инженер, социализировавшийся в СССР; выпускник эстонского университета и предприниматель из Алматы могут иметь общую историческую метку «постсоветские», но их реальные opportunity sets настолько различаются, что единая психологическая модель почти теряет смысл.

«Потолок нормальности» — пожалуй, наиболее полезная метафора

С эмпирической точки зрения он не является отдельной диагностической конструкцией. Но он хорошо описывает результат нескольких механизмов.

Люди используют окружающих как источник информации о том:

что вообще бывает;
кому это бывает доступно;
какой уровень усилий считается нормальным;
какой риск окружающие считают допустимым;
какие шаги ведут от A к B.

Работы по aspirations, peer effects и социальным сетям показывают, что социальное окружение одновременно передаёт информацию и формирует ожидания. Рандомизированные исследования ролевых моделей демонстрируют, что изменение этого информационного поля иногда действительно изменяет последующие инвестиции и притязания. [40]

Однако здесь существует важнейшая нелинейность: слишком низкий референтный стандарт может ограничивать, а слишком высокий — также парализовать. Систематический обзор role models показывает, что экстремальный успех способен выглядеть недостижимым и снижать мотивационную ценность модели. Поэтому «подпишитесь на миллиардеров» — совсем не то же самое, что расширить aspiration window. [41]

Лучший сигнал — не «человеческий максимум», а следующая достижимая ступень.

Что насчёт советского и постсоветского исторического наследия?

Есть исследования, показывающие длительное сохранение определённых политико-экономических предпочтений после коммунистического режима, например по Восточной Германии. Но причинную интерпретацию таких сравнений осложняет исходная несопоставимость регионов и селективная миграция. [27]

Есть и более новые исследования России, связывающие разную региональную интенсивность потрясений начала 1990-х с долгосрочными политическими установками отдельных когорт. Однако измеряемый outcome там — прежде всего политические ценности, а не карьерные амбиции или предпринимательская агентность; экстраполировать эти результаты на «страх инициативы» нельзя. [42]

Поэтому наиболее защищаемая формулировка такова:

Историческая нестабильность, резкая институциональная смена и слабые институты способны создавать условия, в которых стратегии безопасности имеют большую ценность. Есть данные о долговременности некоторых установок и межпоколенческой передаче поведения. Но прямой причинной цепи «СССР/1990-е → характерная низкая амбициозность нынешних жителей СНГ» современная наука не установила.

Это существенно слабее культурного стереотипа — и существенно ближе к имеющимся данным.

Итоговая причинная модель, точки изменения и границы знания

Теперь можно вернуться к главному вопросу: почему человек со способностями может десятилетиями почти не приближаться к границе того, чему он мог бы научиться и что мог бы создать?

Наиболее убедительная история выглядит не как «ему не хватает мотивации», а как система обратных связей.

Причинная история

Среда сначала определяет не только возможности, но и их видимость.

Человек наблюдает семью, сверстников, школу, профессиональную группу, город и доступные ему медиа. Из этого возникает не карта всех человеческих возможностей, а приблизительный набор траекторий «для людей вроде меня». Эксперименты с ролевыми моделями позволяют считать этот канал частично причинным. [15]

↓

Из видимой траектории ещё нужно сделать достижимую.

Чем понятнее промежуточные шаги и чем ближе исходная точка успешного примера к собственной, тем легче воспринимать результат как достижимый. Очень далёкие образцы способны дать противоположный сигнал. [41]

↓

Человек оценивает не только награду, но и управляемость.

«Может ли моё действие существенно изменить результат?» На эту оценку влияют предыдущие попытки, обратная связь и наблюдаемая справедливость системы. Более высокое неравенство возможностей в данных LiTS связано одновременно с меньшим ожиданием мобильности и меньшей верой в усилие как источник успеха. Причинность регионального эффекта, однако, не установлена. [25]

↓

Затем в расчёт входит цена ошибки.

Когда потеря работы, предпринимательская неудача или смена профессии имеют большой downside, меньшая готовность экспериментировать может быть полностью рациональной. Квазиэксперименты с unemployment insurance и fresh-start bankruptcy дают достаточно сильные причинные доказательства того, что уменьшение downside действительно увеличивает предпринимательский вход. [5]

↓

Только после этого возникает фактическая попытка.

Способность, которую не поставили перед достаточно сложной задачей, не превращается автоматически в развитую компетентность. Без попытки человек не получает ни навыка, ни новой информации о себе.

↓

Попытка генерирует доказательства управляемости.

Результат и обратная связь изменяют самоэффективность. И здесь причинность может идти в направлении, противоположном популярной мотивационной истории: не обязательно «сначала поверил — потом смог»; нередко сначала человек чего-то добивается, и уже это повышает его оценку своих возможностей. [16]

↓

Изменившаяся оценка возможностей меняет следующую ставку.

Человек выбирает более сложный проект, новую профессию, более сильную компанию или более высокий образовательный уровень. Новый уровень деятельности открывает новую группу сравнения, новые модели и новые возможности.

↓

Так возникает либо расширяющая, либо сужающая петля.

Расширяющая:

достижимый пример → маленькая попытка → контролируемый успех → повышение уверенности → более сложная задача → рост навыка → более сильное окружение → расширение притязаний.

Сужающая:

узкий набор примеров → высокая цена ошибки → мало попыток → мало доказательств собственной эффективности → низкие притязания → безопасные задачи → мало нового навыка и новых связей → первоначальный потолок подтверждается.

Первая петля не доказывает наличие неограниченного потенциала; вторая не означает, что любой человек при другой установке стал бы выдающимся. Они описывают диапазон развития, а не предопределённый максимум.

Где предложенная исходная гипотеза подтверждается, а где нет

Связь «среда → видимое возможное» имеет хорошие причинные подтверждения из RCT и естественных экспериментов с ролевыми моделями, но величина сильно зависит от контекста. [43]

Связь «видимое возможное → выше притязания → реальные инвестиции» особенно хорошо подтверждается долгосрочным эфиопским RCT: изменения сохранялись через пять лет. Это одно из самых сильных звеньев модели, хотя внешняя валидность ограничена конкретным населением. [7]

Связь «успех → выше ощущение собственной эффективности» хорошо поддерживается метааналитически; связь работает и в обратную сторону, поэтому это петля, а не односторонняя стрелка. [4]

Связь «выше самоэффективность → выше фактический результат» существует, но популярные интерпретации часто переоценивают её независимую причинную силу. Уверенность без компетентности, обратной связи и действия не является эквивалентом способности. [17]

Связь «высокая цена ошибки → меньше рискованных карьерных/предпринимательских попыток» имеет сильные квазиэкспериментальные подтверждения. [5]

Связь «неблагоприятные постсоветские институты → выученная беспомощность → низкие амбиции» на данный момент слишком сильна. Есть данные об институтах, ощущении несправедливости и вере в усилия; есть лабораторная литература о контроле; но прямая причинная цепь не установлена. [44]

Связь «опыт родителей в 1990-е → стратегии безопасности детей» также остаётся рабочей гипотезой. Межпоколенческая передача ожиданий, предпринимательства и предпочтений доказана; конкретная постсоветская историческая цепь — нет. [26]

Связь «постсоветская школа → взрослый-исполнитель вместо автора» пока имеет недостаточную прямую доказательную базу. Общая ценность образовательной автономии и структуры поддержана гораздо лучше, чем специфический региональный тезис. [29]

Связь «переезд → рост амбиций» не доказана в такой формулировке. Среда причинно влияет на долгосрочные результаты детей, но взрослые мигранты сильно самоотбираются. [45]

Что действительно может сдвигать потолок

На уровне самого человека наиболее обоснованная стратегия — не пытаться сначала создать максимально высокую самооценку, а повышать качество информации о возможностях и создавать дешёвые попытки, которые дают реальную обратную связь.

Практически из исследований следует несколько довольно приземлённых действий.

Расширять не «мечту», а набор наблюдаемых траекторий. Особенно полезны люди на одну-две ступени впереди, с достаточно похожей исходной ситуацией и видимым путём достижения, а не только исключительные звёзды. Это непосредственно следует из исследований ролевых моделей. Доказательность: средняя–высокая для изменения мотивации и притязаний, ниже для долгосрочной карьеры. [15]

Преобразовывать большие карьерные решения в ограниченные эксперименты. Логика здесь не в том, что «маленькие шаги мотивируют», а в создании дешёвой информации: способен ли я продавать, руководить, программировать, исследовать, работать с иностранными клиентами? Исследования самоэффективности поддерживают особенно хорошо следующую часть механизма — реальные результаты последующих действий обновляют представление человека о собственных возможностях. Доказательность: высокая для feedback/self-efficacy петли; средняя для конкретного карьерного протокола экспериментов. [4]

Разделять психологический страх и реальный downside. Перед тем как «преодолевать боязнь», разумнее считать: сколько месяцев без дохода можно выдержать, как быстро можно вернуться в профессию, какой капитал действительно теряется, кто финансово зависит от решения. Институциональные квазиэксперименты показывают, что реальный downside действительно определяет число попыток. Доказательность: высокая для предпринимательского входа; перенос на все карьерные решения — логическая экстраполяция. [5]

Искать среду, в которой действие получает короткую и содержательную обратную связь. Формат «делай несколько лет и однажды узнаешь, достаточно ли ты хорош» плохо создаёт агентность. Среды с автономией, ясной структурой и информационной обратной связью связаны с большей вовлечённостью и ощущением компетентности. Доказательность: средняя, значительная доля данных корреляционная. [29]

Смену среды рассматривать как реальное изменение входных условий, а не как моральное поражение. Иногда локальная оптимизация человека внутри слабой среды имеет меньший эффект, чем переход в другую организацию, город, профессиональную сеть или рынок. Place-effects экспериментально доказаны для детского развития; для взрослого карьерного развития причинные данные слабее и сильнее проблема самоотбора. [45]

На уровне организаций и непосредственной среды особенно важны доступ к достижимым моделям, автономия в выборе задач, быстрая обратная связь, прозрачная связь вклада с результатом и возможность безопасно делать ограниченные ошибки. Исследования ролевых моделей, образовательной автономии и обратной связи сходятся именно в этих механизмах, хотя изучают разные популяции. [46]

На уровне институтов психологическим тренингом невозможно заменить дешёвый второй шанс. Законодательство о банкротстве, страховка от потери дохода, доступ к финансированию, прозрачность рынка и более равный доступ к возможностям меняют саму функцию риска. Это одно из мест, где данные особенно ясно показывают ограниченность лозунга «надо просто стать смелее». [47]

Почему один опыт успеха иногда действительно меняет траекторию

Он не «раскрывает скрытые 90% мозга» и не создаёт талант.

Он может изменить оценку условной вероятности:

до опыта:

«я не знаю, способен ли человек вроде меня влиять на такой результат»;

после опыта:

«я совершил конкретные действия и увидел конкретное изменение».

Это одновременно уменьшает неопределённость о своих способностях, делает следующий проект психологически достижимее и создаёт новый навык. Если следующий проект сложнее, запускается накопительный процесс. Именно поэтому данные по самоэффективности настолько важны: они заставляют перевернуть распространённый рецепт. Не всегда требуется сначала увеличить амбицию, чтобы получить успех; иногда требуется получить маленькое, но диагностически убедительное доказательство эффективности, после которого амбиция становится рациональнее. [16]

Но один успех может дать и ложную уверенность, если он был случайным или слишком лёгким. Поэтому полезный опыт — тот, где человек понимает связь между собственным действием и результатом и получает внешнюю обратную связь.

Почему одно новое окружение иногда делает то же самое

Оно одновременно способно изменить несколько параметров:

«это возможно»
+ «такие люди похожи на меня»
+ «вот конкретный путь»
+ «вот кому можно задать вопрос»
+ «вот более высокий нормальный стандарт»
+ «вот быстрая обратная связь»
+ «вот возможность, которой раньше физически не было».

Поэтому резкий скачок после смены компании или города не является загадкой. Меняются не гены и не IQ; меняется ландшафт доступных действий и сигналов. Рандомизированные neighborhood studies подтверждают, что среда способна причинно менять долгосрочный результат, а role-model эксперименты показывают один из возможных информационно-психологических каналов. Но для взрослых работников конкретную долю каждого механизма современная литература определить не позволяет. [48]

Что наука пока не позволяет утверждать

Во-первых, невозможно узнать контрфактический «максимальный потенциал» конкретного человека. Мы можем увидеть неиспользуемые навыки, несостоявшиеся доступные попытки или разрыв между желаемой и фактической траекторией; утверждение «он мог бы стать X» почти всегда остаётся контрфактической гипотезой.

Во-вторых, нет основания утверждать, что у жителей бывшего СССР систематически ниже «врождённая» или культурно фиксированная амбициозность. Данные гораздо лучше согласуются с различиями возможностей, норм, риска, институтов и социальных траекторий, причём различия внутри постсоветского пространства огромны. [49]

В-третьих, пока недостаточно данных, чтобы количественно разложить конкретного человека на «30% семья, 20% институты, 20% самоэффективность». EBRD может оценивать статистический вклад обстоятельств рождения в распределение доходов, но это совершенно другая задача. [50]

В-четвёртых, прямые данные о том, насколько опыт 1990-х передал следующему поколению именно карьерную осторожность, предпринимательские притязания или отношение к публичной инициативе, гораздо слабее, чем предполагает распространённый культурный нарратив. Результаты исследований исторических шоков неоднородны, а один из наиболее известных аргументов о формирующем влиянии рецессий был отозван после невозможности воспроизводства. [28]

В-пятых, невозможно заключить, что повышение притязаний всегда полезно. Если реальные возможности малы, а цель чрезмерно далека, повышение aspiration без увеличения ресурсов и достижимости может разочаровывать; исследования ролевых моделей прямо показывают риск демотивации при недостижимом сравнении. [51]

В-шестых, данные не поддерживают мысль, что финансовая нехватка автоматически вызывает универсальный «дефицитный мозг», который делает людей более трусливыми и иррациональными. В обзорах эффекты на риск неоднозначны, а механизм cognitive load подтверждается непоследовательно. [52]

В-седьмых, переезд успешного выходца из постсоветской страны не является доказательством того, что прежняя страна «подавляла его потенциал». Мигранты не случайны: часть различий существовала ещё до переезда. [32]

Самый компактный ответ на главный вопрос

Почему способный человек может десятилетиями не приближаться к границе своих возможностей?

Потому что способности сами по себе не создают траекторию.

Человеку сначала требуется увидеть вариант жизни как относящийся к людям вроде него. Затем он должен считать, что его действия способны приблизить этот вариант. Далее потенциальная отдача должна оправдывать реальную цену ошибки. Только после этого возникает достаточно серьёзная попытка; только попытка создаёт практику, обратную связь и доказательства собственной эффективности; только накопленная практика превращает способность в компетентность. [53]

Если первые три условия не выполняются, возникает самоподдерживающаяся петля:

узкий социальный горизонт
→ «это не для таких, как я»
→ низкая ожидаемая управляемость
→ «даже если попробую, исход мало зависит от меня»
→ высокая относительная цена ошибки
→ «проверять слишком дорого»
→ мало серьёзных попыток
→ мало практики и доказательств собственной эффективности
→ притязания не обновляются
→ прежний горизонт выглядит подтверждённым.

Наиболее сильная поправка к этой модели состоит в том, что «психологический потолок» часто имеет реальный фундамент. Если семейное происхождение действительно сильно определяет возможности, неудача действительно дорого стоит, капитал недоступен, а отдача от усилий непредсказуема, осторожность не является когнитивной ошибкой. Региональные данные EBRD и институциональные квазиэксперименты хорошо поддерживают необходимость различать субъективные ограничения и реальные ограничения. [54]

Но петля может двигаться и в другую сторону:

близкий и достижимый пример
→ «такой переход существует»
→ ограниченная попытка с приемлемым downside
→ реальная обратная связь
→ «мои действия изменили результат»
→ рост компетентности и самоэффективности
→ более сложная следующая задача
→ новое окружение и новые возможности
→ расширение диапазона того, что человек считает своей реальной траекторией.

Отдельные стрелки этой второй последовательности подтверждены экспериментами и метаанализами достаточно хорошо. Вся цепь как универсальный закон — нет. [55]

Именно здесь находится наиболее осторожный ответ на вопрос о постсоветском пространстве. История и институты могут влиять на реализацию не посредством загадочного «менталитета», а посредством вполне обычных механизмов: они меняют объективную цену ошибки, связь происхождения с результатом, набор наблюдаемых траекторий, доверие к связи «усилие → результат», семейные модели поведения и вероятность получить ранний опыт автономного успеха. Там, где эти условия меняются, нет оснований считать соответствующий внутренний потолок неизменным. Но то, насколько быстро он изменяется у взрослых и какие пережитые стратегии безопасности сохраняются после смены среды, остаётся одним из наиболее интересных нерешённых вопросов этой области. [56]

[1] [2] https://wol.iza.org/articles/skill-mismatch-and-overeducation-in-transition-economies/long

https://wol.iza.org/articles/skill-mismatch-and-overeducation-in-transition-economies/long

[3] [7] [15] [31] [34] [43] [53] [55] https://academic.oup.com/qje/article-abstract/141/2/1383/8429789

https://academic.oup.com/qje/article-abstract/141/2/1383/8429789

[4] https://www.sciencedirect.com/science/article/abs/pii/S104160801730211X

https://www.sciencedirect.com/science/article/abs/pii/S104160801730211X

[5] [21] [35] [47] https://ideas.repec.org/p/nbr/nberwo/20717.html

https://ideas.repec.org/p/nbr/nberwo/20717.html

[6] https://www.aeaweb.org/conference/2016/retrieve.php?pdfid=14314&tk=fDZt4ZQK

https://www.aeaweb.org/conference/2016/retrieve.php?pdfid=14314&tk=fDZt4ZQK

[8] [14] [18] [41] [46] [51] https://link.springer.com/article/10.1186/s40594-021-00315-x

https://link.springer.com/article/10.1186/s40594-021-00315-x

[9] [26] https://www.researchgate.net/publication/336804161_Parental_Educational_Expectations_and_Academic_Achievement_in_Children_and_Adolescents-a_Meta-analysis

https://www.researchgate.net/publication/336804161_Parental_Educational_Expectations_and_Academic_Achievement_in_Children_and_Adolescents-a_Meta-analysis

[10] https://papers.tinbergen.nl/12062.pdf

https://papers.tinbergen.nl/12062.pdf

[11] https://populationandeconomics.pensoft.net/article/90191/

https://populationandeconomics.pensoft.net/article/90191/

[12] [13] [20] [25] [36] [38] [39] [44] [49] [50] [54] [56] https://www.ebrd.com/content/dam/ebrd_dxp/assets/pdfs/office-of-the-chief-economist/publications/life-in-transition-survey-iv/Life-in-Transition-IV-2024-Full-Report-English.pdf

https://www.ebrd.com/content/dam/ebrd_dxp/assets/pdfs/office-of-the-chief-economist/publications/life-in-transition-survey-iv/Life-in-Transition-IV-2024-Full-Report-English.pdf

[16] [17] https://www.researchgate.net/publication/264479041_A_Meta-Analytic_Investigation_of_the_Within-Person_Self-Efficacy_Domain_Is_Self-Efficacy_a_Product_of_Past_Performance_or_a_Driver_of_Future_Performance

https://www.researchgate.net/publication/264479041_A_Meta-Analytic_Investigation_of_the_Within-Person_Self-Efficacy_Domain_Is_Self-Efficacy_a_Product_of_Past_Performance_or_a_Driver_of_Future_Performance

[19] https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC4920136/

https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC4920136/

[22] https://ideas.repec.org/a/oup/amlawe/v16y2014i1p269-312..html

https://ideas.repec.org/a/oup/amlawe/v16y2014i1p269-312..html

[23] https://research.cbs.dk/en/publications/ability-or-finances-as-constraints-to-entrepreneurship-evidence-f/

https://research.cbs.dk/en/publications/ability-or-finances-as-constraints-to-entrepreneurship-evidence-f/

[24] [52] https://link.springer.com/article/10.1007/s11238-021-09802-7

https://link.springer.com/article/10.1007/s11238-021-09802-7

[27] https://fuchsschuendeln.com/wp-content/uploads/2020/12/Good_Bye_Lenin.pdf

https://fuchsschuendeln.com/wp-content/uploads/2020/12/Good_Bye_Lenin.pdf

[28] https://www.restud.com/retraction-of-growing-up-in-a-recession/